Гантон Ородецкий смотрел на полупустую капельницу соседа по палате. Прозрачная жидкость в ней усиливала и без того мучавшую Гантона жажду. «Лучше б я вчера сдох!» -прохрипел его внутренний голос, – «Надо было поделиться с соседом, а не высасывать все спи.. обнаруженные в кабинете главврача совершенно бесхозные бутылочки с медицинским спиртом. И вообще надо было оставить пузырек на опохмел». Сознание того, что в этот день ему предстоит выписка из этой богадельни, усиливало желание опохмелиться. Из собственного горького опыта Гантон знал, что анестезия лишней не бывает, особенно перед встречей с добрым магом и кудесником Засером.

Когда-то в прошлом Засер был инквизитором и особой приближенной к Ватикану. Он выполнял самые трудновыполнимые и идиотские задания Верховного Инквизитора. Заслышав его боевой клич: «Всем вам хельсинг!» - любой упырь или ведьмак бежал без оглядки, кошки тоже его стороной обходили. Многие мрачные средневековые привычки Засера не искоренились даже в наш просвященный век локальных войн и эм-ти-ви.

В Ночном позоре Гантон позорился уже несколько лет, с того самого момента, когда он пытался нещадно извести собственного ребенка во чреве любимой женщины. Именно тогда добрые волшебники обратили на него внимание и взяли к себе. Тогда Ородецкий узнал, что кроме Ночного позора есть еще дневной, но чем они отличаются, долго толком не мог понять. Вроде то же Ne@kafe и тот же Parl@ment потребляют… Но в процессе долгих рассуждений за кружечкой халявной свиной крови с друзьями вампирами он разобрался что к чему. Суть Ночного позора заключалась в том, что они должны были позориться ночью, в то время, как Дневной позор не краснея позорился прямо среди бела дня. Позориться ночью считалось не так стремно, как днем, поэтому в Ночном позоре работали люди в основном семейные и ведущие более скромный образ жизни. В Дневном же позоре работали маги напрочь лишенные комплексов, они без всякого стеснения устраивали позор в самых неожиданных местах, чем забавляли горожан и сильно напрягали милиционеров.

Возглавлял Дневной позор злющий вражина всего сущего, «Гей», можно сказать, «Факер» рода человеческого и просто не контролирующий выход негативных эмоций тип с непроизносимым именем. Поскольку большую часть суток Гантон Ородецкий находился в состоянии пониженного содержания крови в алкоголе, то он даже вспомнить его имя не мог. «За… За… или Перед… чем его там… м… быком… волом или валом…- напряженно шевелил он своим переменно запоминающим устройством - …Сизый Бык!.. Гы-ы! Он что – индеец?! Не… не то…» Чтобы упростить себе жизнь Гантон звал его просто – Кетцалькоатль.

Дверь в палату внезапно распахнулась. На пороге стоял пышущий неисчерпаемым оптимизмом Винни-Пух. Он задорно подмигнул Гантону, зажал его голову под мышку и, весело отвешивая фофаны, повел к Засеру. Пока они шли к машине Ородецкий насчитал восемьдесят четыре фофана. Голова теперь болела не только от похмелья. Лежа в багажнике мерседеса Винни-Пуха он приложил ко лбу холодный домкрат. Стало легче.

В кабинет Засера Гантон вошел в той же позе и той же пижаме, что лицезрел прощавшийся с ним медицинский персонал больницы. Жившее на люстре любимое животное хозяина кабинета – Чупакабра, радостно завиляло чешуйчатым хвостом. Чупакабра свободно могла перемещаться по потолку и теперь она медленно направилась в сторону своего любимого гостя: у Чупакабры было хобби – гадить на Ородецкого.

Продолжение следует, если будет не лень...

Написать на e-mail