Вовка
Есть в Питере славное учебное заведение попросту именуемое Можайка - это военная инженерно-космическая академия, доживающая в связи с реформой свои последние дни. Высшее образование я получил в ее стенах. Много историй о учебе в ней мог бы рассказать, и одна из таких историй о моем однокашнике Вовке.
В нашей группе геофизиков Вовка оказался по той же причине, что и все остальные - отлично сданные экзамены, но отсутствие блата. Вроде и не спишешь на четвертый строительный факультет, а в престижную группу самого престижного пятого не сунешь - волос на лапах маловато. Вот и собрали всех в самую нерейтинговую группу того самого пятого. Другие такие же разбежались по факультетам вроде второго программерского или четвертого строительного, сейчас небось живут припеваючи, откинувшись с Армии на гражданку. Но мы были идеальные кандидаты в геофизики - такие по земле не ходят, материальное нас интереовало лишь периодически, когда хотелось есть. Ну что взять с непутевых, у нас идеи на первом месте. (Кстати, живи мы в штатах, так нашли бы себя в NASA, потому что там науку ценят.)
Был среди нас Вовка. Особый кадр. Человек столь тонкой духовной формации, что даже мы, больные на голову, до него не дотягивали. Он хорошо играл на гитаре, лучше всех в группе, а может даже и на всем курсе. Тогда много пели Цоя, Гребенщикова, Наутилус и прочее. Но Вовка еще и писал музыку. Была интересная программа Impulse Tracker, которая позволяла создавать неплохие композиции из десятка виртуальных инструментов одновременно. Однажды Вован написал ремикс на старую добрую песню "анаша, анаша, до чего ж ты хороша..." Это было весьма качественное произведение, несмотря на несерьезность самой темы. Стихи Вован писал странные, но над ними можно было медитировать, как над текстами Лао Цзы. Вован еще страдал математическими хобби, поскольку именно математика была его сильной стороной в учебе. Он мог хохмы ради строить сложные трехмерные графики, состоящие из спиралей и тому подобных фигур, просто на листке в клетку, рассчитывая все это в столбик.
Но Вовка недоучился. Его прогнали с третьего курса за пьянство. Алкоголиком он не был, просто для того, чтобы вылететь из военного учебного заведения в то время достаточно было попасться большому начальнику с запахом перегара. А Вован просто не умел пить — ему сносило башню, и он палился. Когда критическая масса залетов была достигнута, отсидел на гауптвахте неделю и получил пинка под зад — обрел, так сказать, свободу.
Оказавшись на воле в суровом 97 году он покатился вниз. Будучи родом из Липецка, мыкался в Питере, перебиваясь то на одной работе, то на другой. При этом, нормальную работу найти не мог, так как образования фактичеки не имел, да и обладая странным поведением, не мог пройти ни одно собеседование.
Была осень 1998 года. Я жил в общаге на Черной речке. И жизнь была того же цвета. Ельцинские неплатежи превращали существование Армии в настоящую борьбу за жизнь. У нас тогда даже один офицер в стрелковом тире повесился. Причина была в том, что он не мог прокормить семью, хотя конечно уйдя в петлю он не облегчил семье участь. Курсанты жили на спонсорскую помощь от родителей и от случая к случаю подрабатывали. На вопрос где же была моя спонсорская помощь родители не ответили до сих пор (в принципе, они забили на меня болт со дня ухода в суворовское училище в 14 лет, ибо с тех пор меня кормила и одевала Армия). В комнате со мной числились еще три человека. Но двое съехали на сьемную хату вдвоем, поскольку имели поддержку, да и как-то удачливо крутились, что-то зарабатывая время от времени. Третий слег с тяжелой болезнью на пол года в госпиталь. Я остался один.
Питался я тогда забавно. Например, варил большую кастрюлю макарон и добавлял туда пару шпикачек, перемешивал, и это блюдо ел потом всю неделю три раза в день. Потом был период, когда я затарился картошкой. Варил пустую картошку в той же большой кастрюле, а потом грел ее на сковороде с посным маслом на завтрак, обед и ужин. И так месяц за месяцем. Иногда случался праздник — я получал перевод от бабушки из Казани. Тогда мог позволить пачку пельменей и бутылку пива. В нашей среде тогда пили только темное пиво, считали, что светлое для лохов. Это сейчас у молодежи в моде сосать легкие напитки из длинного горлышка.
Вовка в тот период, а был уже ноябрь или даже декабрь, работал на стройке промышленным альпинистом. Там же на стройке и жил. От работы был с постоянно обветленным лицом и потрескавшимися от мороза руками. Отрастил он тогда длинные патлы, даже ходил с хвостиком. Из одежды: джинсы, армейские берцы и сильно потертая куртка из кожзама. К нам заходил все реже, выглядел все хуже и мы уже не на шутку были обеспокоены его дальнейшей судьбой. Пропадал парень.
Как-то раз он зашел ко мне. Признался, что очень голоден. Я накормил его чем Бог послал. Помню еще пили чай, намазав черный хлеб майонезом. Когда он собрался уходить, я открыл пустой холодильник, в морозилке которого лежало штук десять слипшихся пельменей в пачке. Достал и протянул их ему. Хотелось хоть как-то Вовке помочь. Он сунул их в карман своей потертой, бесполезной на питерском морозе, куртки. В глазах у него были слезы.
Вовка пережил ту зиму, как и все мы, несмотря на издевательства правительства и маразм начальства. Он отметил с нами выпускной. И мы разьехались. Вовке больше нечего было делать в промозглом мрачном городе, и он уехал к себе в Липецк.
Как-то он шел по родному городу без особой цели и без работы. Жизнь так и не давала ему возможности выбраться из ямы, в которую его занесло. Впереди шла очень приятной формы... попа. Глядя на эту самую часть тела милого создания, он побрел по городу. Создание зашло в редакцию местной газеты, где и работало. Вован заперся следом, каким-то немыслимым образом трудоустроился журналистом и попал в подчинение к этой самой, очень милой, обладательнице замечательной попы.
Позже я встречался с ними в Москве. Эта была счастливая пара очень творческих креативных полных энергии людей. Они ехали штурмовать северную столицу. Глядя на рыжеволосую обладательницу той самой судьбоносной попы, я завидовал Вовке белой завистью и очень радовался за него. Это был первый случай в моей жизни, когда я видел женщину, спасшую человека, раскрыв его потенциал и сохранив его душу. И последний.
Пару лет назад мы виделись с Вовкой, когда собрались у нашего самого общительного и обьедияняющего всех Гарика. Вовка, бляха муха, в своем репертуаре.. Приехал в джинсах, рубашке и с маленькой сумкой, размером с барсетку, в которой лежали документы, деньги и запасные трусы. "Я, — говорит — налегке." Он много и красиво играл на гитаре. Рассказал, как живет. Довольно неплохо. Рыжеволосая спасительница родила ему дочь, от которой, с его слов, у него вырастают крылья и хочется жить. И все у них хорошо!
29 ноября 2009